Дежавю

Если верить газете «Нью-Йорк Таймс» (достоверность пересказа многими подвергается сомнению), в начале марта 2014 года фрау канцлерин Ангела Меркель в телефонном разговоре с президентом США Бараком Обамой сказала, что «она не уверена, сохранил ли господин Путин связь с реальностью», и о том, что «он находится в другом мире». Это заявление (если оно действительно имело место) было сделано в разгар политического кризиса, связанного с процессом присоединения Крыма к Российской Федерации.

Уже это сопоставление оценок и обстоятельств создает ощущение устойчивого дежавю. На самом деле совпадений между событиями полуторавековой давности и современными существенно больше, и многие из них должны стать поводом для серьезных размышлений. К сожалению, историю Крымской (или Восточной, как ее первоначально называли в России) войны 1853–1856 годов в Западной Европе знают гораздо лучше, чем в России. Память об этой войне и в Англии, и во Франции засвидетельствована как величественными монументами, так и соответствующими названиями городских улиц, бульваров, площадей и мостов. В России же, с ее привычкой переигрывать задним числом прошлые неудачные войны, основные усилия в последнее время затрачиваются на доказательства того, что Крымская война была по существу Российской империей выиграна, и коварный Запад в очередной раз получил достойный отпор; на серьезное осмысление причин войны и тревожных параллелей с современностью ни сил, ни времени у патриотической историографии при этом не остается. Перечислим основные элементы совпадений; возможно, это будет способствовать лучшему пониманию происходящего.

Геополитика

Регион, в котором сегодня разворачивается конфликт России и Запада, практически полностью совпадает с театром Крымской войны – это территории от устья Дуная до Кавказа. Фактически это – степное причерноморское «подбрюшье» России. Как и сто шестьдесят лет назад, возможности продвижения европейских границ России в северо-западном (балтийском) направлении сегодня крайне невелики, и попытки такого рода – как тогда, так и теперь – однозначно привели бы к большой войне. Именно поэтому причерноморские пространства с их сложным и неопределенным геополитическим и цивилизационным статусом вновь и вновь становятся искрой, высекающей противостояние мирового масштаба. Вопрос о том, готовы ли западные державы к войне за эти территории, был и остается вопросом с открытым ответом как при Николае Первом, так и сегодня.

Политика

До начала военных действий русский император приложил немало усилий для обеспечения нейтралитета большинства европейских держав в возможном предстоящем конфликте с Турцией. Венцом активности в этом направлении стал визит Николая Первого в Великобританию в 1844 году. Вернулся домой Николай в полной уверенности относительно благожелательного нейтралитета англичан по отношению к российским планам раздела Османской империи. Столь же опрометчивые надежды царь возлагал и на традиционно союзные отношения России с Австрией и Пруссией, а также на то, что ни одна христианская держава Европы не выступит открыто на стороне Турции в ее конфликте с Россией.

Все эти надежды и расчеты оказались напрасными. После оккупации российскими войсками дунайских княжеств Николай моментально получил в качестве противника коалицию Англии и Франции с Турцией; позиция Австрии по отношению к России оказалась откровенно враждебной. В ходе войны к антироссийскому союзу присоединилось королевство Сардинии-Пьемонта; заинтересованность в вытеснении России из Европы выказывали также Швеция и Пруссия. В целом избежать войны против большого европейского альянса Николаю Первому не удалось.

Уже в ходе войны российский император предпринимал попытки расколоть коалицию и заключить сепаратный мир, в частности – с императором Франции Наполеоном Третьим. Эти попытки также закончились неудачей, и единство антироссийского альянса при всех его внутренних противоречиях удалось сохранить до конца войны.

Аналогии с нынешними (и столь же неудачными) попытками российского руководства противопоставить в условиях политического кризиса Европейский Союз – США и одни страны Евросоюза – другим здесь настолько очевидны, что не заслуживают детального обсуждения. Кстати, нынешнюю роль Китая как надежного партнера в условиях международной изоляции России в середине девятнадцатого века играли именно Северо-Американские Соединенные Штаты; американский посол с удивлением сообщал на родину, как он был обласкан в Санкт-Петербурге во время Крымской войны.

Этноконфессиональная составляющая конфликта

Начало войны с Турцией мотивировалось со стороны России в 1853 году необходимостью защиты христиан Османской империи от притеснений по религиозным мотивам. В 2014 году присоединение Крыма к России объяснялось, в том числе, его «сакральным» значением: «Для России Крым, древняя Корсунь, Херсонес, Севастополь имеют огромное цивилизационное и  сакральное значение... И именно так мы будем к  этому относиться отныне и  навсегда» (В.В. Путин, декабрь 2014 года). Этническая составляющая также в равной мере присутствовала в обоих конфликтах: в 1853 году речь шла о защите славянского населения Балкан от турок, в 2014-м – русскоязычного населения юго-восточной Украины от украинских националистов.  

Идеология

Этот раздел мы начнем с еще одной довольно пространной цитаты.

«А каково рассуждают они [европейцы – А.Ч.] об этом равновесии?

Франция отнимает у Турции Алжир; Англия присоединяет к своей Ост-Индской монархии всякий год по новому царству: это не нарушает равновесия, а Россия заняла Молдавию и Валахию, на время, по слову Русского Государя (кто же смеет ему не поверить), и все государства расшатались. Франция среди мира занимает Рим и остается там несколько лет: это ничего, а Россия, если даже думает только о Константинополе, в их собственном воображении, то все здание европейской политики колеблется. Англия объявляет войну китайцам, которые, будто бы, ее оскорбили: никто не имеет права вступаться в ее дела, но Россия должна спрашивать позволения у Европы, если поссорится с соседом. Англия разоряет Грецию, поддерживая фальшивый иск одного беглого жида, и губит ее флот – это действие законное, а Россия требует, в силу трактатов, безопасности миллионам христиан, – это слишком усиливает ее влияние на Востоке, в ущерб всеобщего равновесия» (М.П. Погодин. Из письма к графине Б...ой, о начавшейся войне, 7 декабря 1853 года).

Если отвлечься от конкретных деталей, вроде оккупации Рима и объявления войны китайцам, риторика Погодина один в один соответствует речам на тему «Почему им можно, а нам – нет?», которые на протяжении года почти ежедневно можно слышать в российском теле- и радиоэфире и читать на страницах газет. С учетом того, что с началом Крымской войны Погодин стал кем-то вроде консалтера (выражаясь современным языком) императора Николая по вопросам славянства, аналогия становится еще более выразительной.

В свою очередь европейцы в условиях войны начали активно эксплуатировать в медиа тему «русского варварства» и цивилизационной угрозы Европе с востока. В 1854 году вышла книга издевательских карикатур Гюстава Доре «Живописная, драматическая и карикатурная история Святой Руси», вызвавшая у публики невиданный ажиотаж. Особенной прямотой выражений отличались французские провинциальные газеты, не стесненные столичной необходимостью соблюдения приличий; так, одна из них писала в номере от 1 января 1854 года: «Если Франции и Британии не удастся пресечь русские угрозы в адрес Турции, они, подобно туркам, будут порабощены русскими». Сравнения Николая Первого с Аттилой стали общим местом. Когда в «Таймс» было высказано осторожное предположение о том, что балканские христиане могут предпочесть власть русского царя продолжению владычества султана, прочие английские газеты хором набросились на «Таймс» с обвинениями в «не-английскости» и пророссийском характере ее публикаций.

Этот медийный образ «варварских орд с Востока» также соответствует наиболее радикальным формам восприятия современной России со стороны ее западных партнеров и полностью вписывается в типовую матрицу лимитрофного (пограничного) конфликта Запада и Востока, закрепленную еще в ходе Крымской войны.  

Крымские татары

В ходе военных действий на Крымском полуострове в 1854–1855 годах значительная часть крымских татар выступила на стороне англо-франко-турецкой коалиции, рассчитывая на возвращение Крыма под власть турецкого султана в результате поражения России в войне. После окончания войны большое число татар (по приблизительным оценкам – около трети) эмигрировало из Крыма на территорию Османской империи, опасаясь преследований со стороны русских. Сегодня политически активная часть крымско-татарского сообщества настороженно воспринимает присоединение полуострова к России; открытые акции протеста продолжались недолгое время, но напряженность в отношениях русской и крымско-татарской общин в Крыму, насколько можно судить, сохраняется.  

Севастополь

Вопрос сохранения главной военно-морской базы России на Черном море и ее статуса был одним из основных во время Крымской войны; таким же он остается и сегодня после присоединения Крыма. В результате поражения в Крымской войне Россия, согласно Парижскому мирному договору, лишилась права иметь военный флот в черноморском бассейне; сегодня статус севастопольской военно-морской базы с точки зрения международного права является проблемным, что становится дополнительным фактором военной напряженности в акватории Черного моря.

Чисто военных аспектов Крымской войны мы в этом сопоставлении касаться не будем, поскольку до военного столкновения России с западными державами в ходе украинского кризиса 2013–2015 годов дело, к счастью, не дошло, а так называемую «конвенциональную войну» в Донецкой и Луганской областях вряд ли имеет смысл сравнивать с противоборством Российской империи и большой европейской коалиции держав в девятнадцатом столетии.

Полученная нами в итоге общая картина типового конфликта России с объединенным Западом, взятого в его политическом и идеологическом измерениях, наводит на мысль о «дурных повторениях», которые воспроизводятся далеко не в одном и не в двух пунктах. По существу, речь идет об определенной системе генерации, интерпретации и разрешения типового конфликта «Россия – Запад», в которой имеет смысл разобраться основательно. В первую очередь, на мой взгляд, нас должны заинтересовать ошибки обеих сторон, которых, в принципе, можно было бы избежать, сохранив при этом жизни тысяч (сегодня) и сотен тысяч (во время Крымской войны) людей.

Ошибки России

Главная из ошибок России, по-видимому, заключается в ее претензии на усредненный статус одной из «великих держав». Собственно, эта претензия и лежит в основании цитированной выше тирады М.П. Погодина, превратившейся в матрицу высказываний современных российских политиков и героев телеэфиров. То, что Россия по факту была и остается «великой державой», при всей очевидной устарелости подобной терминологии,   не нуждается в доказательствах – если угодно, описывать современное устройство мира можно и в таких терминах. Весь вопрос заключается, однако, в том, является ли она такой же великой державой, как и прочие. В эту тонкость герои телеэфиров предпочитают не вдаваться, а именно она в данном случае и интересна в первую очередь.

Напомню читателю детскую сказку про теремок. Пока в теремок заселялись звери примерно схожего калибра и, соответственно, поведения, теремок был вполне функционален и служил надежным убежищем от непогоды. Как только в теремок попыталось «вписаться» животное иных габаритов, являющееся одновременно символом нашего Отечества и его правящей партии, теремок сразу развалился. Как говорят в таких случаях американцы, «размер имеет значение».

В определенном смысле Россия регулярно практикует по отношению к Европе те же формы поведения, что и ее неофициальное геральдическое животное – по отношению к сказочному теремку. Далеко не всегда, кстати, подобные действия бывают вызваны злым умыслом; чаще всего в их основе лежит малоосмысленная установка на буквальное подражание и воспроизведение стратегий поведения, принятых в среде мышек-норушек и лягушек-квакушек. Нам не следует забывать о том, что Россия, взятая в ее пространственном измерении, по европейским меркам очень велика, и любое ее телодвижение (особенно такое, которое может дополнительно это измерение увеличить) воспринимается населением теремка как потенциальная или реальная угроза. Нравится нам это или нет – поделать с этим ничего невозможно; практическая политика вынуждена считаться с такими устойчивыми стереотипами восприятия. Именно поэтому, прежде чем что-либо отрезать, а тем более – прирезать, имеет смысл семь раз подумать. Кто бы мог подумать, что в 1853 году пол-Европы переполошится из-за нескольких богом забытых дунайских княжеств? Кто бы мог подумать, что присоединение Крыма, который Россия за истекшие годы могла двадцать раз вернуть себе вполне легитимным образом, приведет к серьезным санкциям и международной изоляции России? – А именно это и произошло как в первом, так и во втором случаях. До тех пор, пока мы не приучимся думать (и вообще, и в логике теремка – в частности), подобные ситуации обречены на повторение.

Второй серьезной ошибкой России являются ее постоянные расчеты на раскол западного сообщества в результате его внутренних противоречий в условиях кризисов. Здесь, по-видимому, сказался опыт двух мировых войн, в которых Россия/СССР принимала участие на стороне одних западных держав против других. Есть, однако, существенная разница между вхождением в уже сложившееся коалиционное противостояние (как в 1914-м и 1941 году) и попытками разрушить западные коалиции, созданные в противовес пресловутому «российскому варварству». Как мы видели, это не сработало в 1853–1856 годы; не срабатывает этот прием и сегодня.

Ошибка Запада

Может быть, в данном случае правильнее говорить не об «ошибке» в собственном смысле этого слова, а о вполне продуманной политике двойных стандартов. Вот только заключается эта политика вовсе не в тезисе «нам можно, а вам – нельзя», как принято думать и говорить с российских телеэкранов. Суть ее в том, что Запад на протяжении последних полутора веков весьма произвольно определяет статус России как европейской державы, изменяя его, так сказать, в зависимости от ее поведения. Приведу небольшой, но показательный пример на эту тему из истории Крымской войны. В условиях Парижского мирного договора 1856 года западные державы потребовали в качестве гарантии демилитаризации Черного моря допуска британских и французских консулов в российские черноморские порты с целью контроля выполнения этого пункта договора. Подобные меры контроля по отношению к одной европейской державе со стороны других были совершенно немыслимы и в полной мере оскорбительны; они применялись в то время только по отношению к полуколонизованному Китаю. Фактически Британия и Франция ставили тем самым Россию на одну доску с неевропейским и нехристианским государством. Вряд ли удивительно, что в англо-французской прессе времен войны встречались заявления о том, что даже турки являются большими христианами, чем русские.

В то же время и до Крымской войны, и спустя несколько десятилетий после ее завершения «европейский» статус России не вызывал сомнений у ее западных партнеров. Аналогичную ситуацию мы наблюдаем и сегодня: признание «европейского» качества России 1990-х – начала 2000-х годов сменилось его отрицанием и мощной медийной антироссийской кампанией, почти дословно воспроизводящей риторику 1850-х годов. В этом вопросе от наших западных соседей хотелось бы ожидать несколько большего здравого смысла, а также – последовательности и определенности; в целом они принесли бы обоюдную пользу как обитателям теремка, так и их неожиданному визитеру.